Наука при панархии

Кто будет финансировать науку при панархии?
Будут ли возможны такие большие международные проекты, как Большой Адронный Коллайдер при подобном устройстве общества?

Панархия (во всяком случае, на первоначальном этапе) не подразумевает исчезновения государств — они остаются, просто у них исчезает такая вещь как «суверенная территория» (не такое уж давнее приобретение), и они начинают напрямую конкурировать друг с другом за граждан — примерно также, как сегодня политические партии конкурируют за избирателей.

Разница не так велика, поэтому более правильной постановкой вопроса было бы: «А есть ли у нас какие-то основания полагать, что финансирование науки при панархии будет не таким как сейчас?». Чтобы это понять, надо выделить различие в двух системах и определить, может ли оно как-то влиять на интересующий нас параметр.

Зачем вообще государства финансируют науку?

Ответ на этот вопрос почему-то почти всегда неявно подразумевает либо холистическое восприятие государства и других общественных явлений как каких-то надчеловеческих сущностей (Привет Гоббсу), либо такое же некритическое восприятие людей, управляющих государством, как сверхлюдей, обладающих сверхмотивацией и невероятно большим горизонтом планирования. Понятно, что ни для того, ни для другого у нас нет никаких оснований. Государство состоит из самых обычных людей, и это даже не самые лучшие люди в большинстве случаев.

Зачем самым обычным людям, стоящим во главе государства, финансирование науки, а особенно фундаментальной науки? С прикладной наукой все предельно просто и очевидно — ее финансируют либо для того, чтобы напрямую извлекать прибыль из полученных разработок, либо чтобы не проиграть конкуренцию с другими государствами (то есть для того, чтобы остаться хотя бы при своем). Крупные корпорации ведут себя точно также, поэтому в случае прикладной науки никакой разницы между панархией и современной системой нет, скорее можно ожидать, что увеличившаяся экономическая конкуренция только подстегнет технологическое развитие.

А вот с фундаментальной наукой дела обстоят более сложно. Если мы введем определение фундаментальной науки, как такой науки, извлечь прибыль из которой практически невозможно, потому что никто не знает окупятся ли проводящиеся исследования хоть когда-нибудь (или точно известно, что они не окупятся никогда или окупятся только через несколько поколений), и отсечем таким образом венчурные проекты, которые вполне могут приносить прибыль и финансироваться частным порядком, то получится, что такая наука это чисто социальный проект.

И как любой социальный проект он существует только по той причине, что в обществе есть большое количество людей, заинтересованных в том, чтобы он существовал. Этим он ничем не отличается от культуры, религии или искусства. В случае фундаментальной науки этих людей можно условно разделить на две категории:

1) Сами ученые, которые хотят заниматься фундаментальными разработками, и люди, которые хотят получать образование в сфере фундаментальной науки;

2) Люди, которые хотят чтобы фундаментальная наука существовала и развивалась — глобально или именно в их стране или обществе. (Абсолютно не важно по какой причине — это может быть понимание необходимости научного прогресса, личные технократические взгляды, грезы о космическом будущем человечества, принадлежность к научпоп культуре или что угодно еще).

Именно существование этих двух больших групп людей, а также социальная одобряемость их деятельности и позиции, является причиной, по которой фундаментальная наука получает финансирование, а государства и политические партии включают расходы на фундаментальную науку в свои программы и манифесты.

А что в случае панархии?

Сегодня расходы на науку безусловно включены в налоговые вычеты, а при панархии у нас появляется возможность выбрать юрисдикции, где эти расходы на нас лежать не будут. Две вышеперечисленные группы людей однозначно выберут юрисдикции, в которых будет забюджетированы расходы на фундаментальную науку, причем они могут выбрать для себя даже более высокую ставку этих расходов чем сегодня, потому что это соответствует их мировоззренческой позиции. Остальных людей имеет смысл поделить еще на три категории:

1) Люди, чьи доходы достаточно невелики, чтобы любое снижение расходов было для них актуальным, которые будут выбирать максимально безналоговые юрисдикции. Требовать от людей с невысоким достатком финансирование фундаментальной науки достаточно аморально и бессмысленно — большого вклада они внести не могут, поэтому не делают разницы.

2) Люди с высоким достатком, которые тем не менее предпочитают максимально безналоговые юрисдикции. Они тоже не делают разницы, потому что безналоговые юрисдикции доступны им и сегодня.

3) Все остальные люди со средним достатком, для которых наука не является чем-то важным, поэтому их решение состоять в спонсирующих или не спонсирующих фундаментальную науку юрисдикциях зависит от каких-то других факторов. Вот та единственная категория людей, поведение которой может как-то заметно повлиять на разницу в финансировании науки между панархией и современной системой.

Можем ли мы оценить эту разницу? Точно нет. Но исходя из всего вышесказанного, здесь явно нет какой-то принципиальной причины, по которой панархия проигрывает системе современных государств: наука в ней может получать как больше, так и меньше финансирования, чем сегодня. Более честно будет сказать, что это гораздо сильнее зависит от других факторов — таких как уровень образованности общества, авторитет науки и т.д.

Источник: Libertarian state

You may also like...

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *